Форуm

-Оружие, Данте, оружие!
- Что? – Данте, все еще находясь во власти сна, не мог сообразить, что от него хочет Верджил. Но он мгновенно проснулся, когда чувство опасности ударило по нервам с такой силой, что он чуть не запаниковал.
Верджил уже стоял посреди комнаты с обнаженной катаной в руках, напряженный, как струна, собранный, готовый в любое мгновение нанести удар.
Данте спрыгнул с дивана и перекатился к лестнице, где вчера оставил меч и пистолеты. Обнаружив, что на нем не было даже рубашки, Данте засунул пистолеты за пояс джинсов, и, схватив прислоненный к стене Ребеллион, присоединился к брату.
- Что это?
- Не знаю, - прошипел Верджил сквозь зубы. – Это приближается со всех сторон.
- Это ... это не демоны?! – Данте не мог понять природу опасности, но демонической ауры он не чувствовал. К пятнадцати годам он научился улавливать даже малейший ее след.
- Нет.
- Но что это? – это было что-то до боли знакомое, и Данте сводило с ума, что он не мог ухватить ощущение.
- Это люди, - Верджил повернулся к Данте и посмотрел ему в глаза. В первый раз в жизни Данте увидел отражение своего ужаса в серебристо-голубых глазах брата.
“Но почему тогда мне хочется убежать отсюда как можно дальше и спрятаться?” – Данте не мог понять, что происходит. Их чувства никогда не реагировали так на людей, как бы негативно те ни были настроены.
- Люди, - повторил Верджил. – Хорошо организованные. Хорошо вооруженные. Знающие, на что идут. Знающие, с кем придется драться.
- Как? Откуда?
- Не знаю. Сейчас это неважно, - Верджил медленно повернулся по кругу, пытаясь определить, откуда будет нанесен первый удар.
- Что делать? Бежать? Верджил... Верджил, мама!
- Я знаю, Данте. Сейчас мы не можем ничего сделать. Мы можем только драться.
Данте крепко сжал рукоять меча. Ему было страшно, по настоящему страшно первый раз в жизни. Он никогда не боялся драки, но раньше приходилось сражаться со знакомыми противниками, бездушными демонами, которые всегда были понятны и предсказуемы. Данте считал само собой разумеющимся, что борьба была неравной и что он неизменно выйдет из любого противостояния победителем, и теперь перспектива встречи с серьезным противником пугала его. Конечно, избиение низших демонов на окраинах мегаполиса ни в какое сравнение не шло с тем, что, Данте чувствовал, сейчас произойдет.
Ни Верджил, ни Данте не угадали направление первого удара, потому что ударили сразу отовсюду, и близнецы отпрыгнули в разные стороны, уворачиваясь от града пуль. Оглушающе громко брызнули осколками разбитые стекла, и в комнату ворвались люди в черных комбинезонах и масках, вооруженные автоматами. Данте растерялся: он никак не мог поверить, что все, происходящее вокруг, не ночной кошмар, а реальность. Он, будто в замедленной съемке, видел, как человек поднимает автомат и целится в него, но ничего не мог сделать. Не способный пошевелиться, он смотрел, как пули вылетают из дула и медленно, очень медленно движутся в его сторону. Из остолбенения его вывел взрыв фиолетовой энергетической сферы, брошенной Верджилом в середину комнаты. Мир внезапно вернулся к нормальной скорости, и Данте резко дернулся в сторону, уходя от пуль, но не успел. Его отбросило к стене, и, только почувствовав металлический привкус крови в горле, он понял, что произошло. Откуда-то из другого конца гостиной донесся крик Верджила: “Данте, стреляй!”, затем последовал еще один взрыв. Он был такой силы, что нападавших раскидало в разные стороны. Поднявшись на ноги, Данте наконец увидел брата. Тот стоял спиной к разбитому окну, весь залитый кровью, катана в одной руке, энергетическая сфера в другой. Его глаза стремительно теряли серебристо-голубой оттенок, наливаясь красным.

В пустоте не было ни проблеска света, ни звуков, ни мыслей, ни воспоминаний – ничего. Был только покой, такой желанный, такой привлекательный, что он цеплялся за него, как утопающий за соломинку, и отталкивал пробуждающееся сознание, зная, что там, в мире живых, его не ждет ничего, кроме боли и смерти. Но демоническая природа взяла свое, и Данте очнулся, на мгновение ослепнув и оглохнув от обрушившихся на него ощущений. Когда волна схлынула и зрение сфокусировалось, первое, что увидел Данте, было тело матери, лежащее посреди гостиной. Видимо, человек в черном приказал положить ее здесь, чтобы Данте сразу же заметил ее, когда придет в сознание. Значит, он был уверен, что младший полудемон выживет?
Больше ни одного тела в комнате не было.
Данте рванулся к Еве, и, только почувствовав боль в груди, понял, что все еще висит на стене, удерживаемый собственным мечом. От резкого движения рана опять открылась, и тонкая алая струйка потекла вниз, теряясь на фоне засохшей крови, покрывавшей его грудь и живот. Данте не обратил внимания на боль. Сейчас все его сознание сосредоточилось на одной цели: добраться до матери. Он дотянулся до рукояти Ребеллиона, и, упираясь всем телом в стену, дернул. Меч крепко засел в камне и сдвинулся всего на пару дюймов. Данте дернул еще раз, потом еще и еще, рыча сквозь сжатые зубы. Он уже не доставал до рукояти и взялся за лезвие, разрезая ладони до кости. Почувствовав, что меч начал поддаваться легче, Данте дернул еще раз, вложив в рывок всю свою силу, и лезвие вышло из стены с оглушительным скрежетом. Данте, внезапно потеряв опору, упал на вытянутые руки, но этого оказалось недостаточно, и меч, ударившись рукоятью, вошел на два фута назад. Данте зашипел от боли, но теперь его не удерживала стена, и он выдернул меч из груди двумя резкими рывками. С трудом поднявшись с пола, он пошел к матери, пошатываясь на нетвердых ногах.
Он остановился в шаге от ее тела, боясь пошевелиться, боясь вздохнуть. Даже в смерти она была красивой. Ее длинные золотистые волосы разметались по полу, испачканные в крови, но не утратившие своего блеска. Короткий белый халатик едва прикрывал стройную фигуру. Она всегда следила за собой, и никто не давал ей больше тридцати, хотя прошлым летом ей исполнилось сорок. Сердце Данте сжалось и пропустило несколько ударов, когда он увидел, что она улыбается. Счастливая, беззаботная улыбка играла на ее губах, освещая застывшее лицо, прекрасное даже в своем мертвом, мраморном совершенстве.
Данте сел на пол и, осторожно приподняв тело матери дрожащими руками, положил ее к себе на колени. Он убрал с лица золотисто-красные пряди, погладил ее по щеке. Кожа все еще была чуть теплой, не утратившей своей мягкости, и Данте вспомнил, как когда-то, будучи маленьким мальчиком, он любил прижиматься к матери, чувствовать прикосновение ее бархатной кожи, тепло ее тела, вдыхать ее запах, и ему казалось, что мама сможет защитить его от всех опасностей, который ждали его в большом незнакомом мире. Теперь была его очередь, но он не смог защитить ее. Он подвел ее, подвел отца, подвел брата. Он был недостоин называться сыном Спарды, демона, перед которым он преклонялся и которого ненавидел. Демона, который был его отцом.